Зимний путь | Рецензия

Тот редкий случай, когда работу режиссера Сергей Тарамаева и Любови Львовой (сериал «Достоевский») не хочется разбирать по кусочкам: операторская работа, актеры, музыка… настолько это цельная картина.

«Сон, прогулки, Шуберт» — как мантру, читает преподаватель свод правил для молодого таланта Эрика. Его дар божий соседствует с демоном отчаянности и неприкаянности — бывают такие зияющие высоты, заполнить которые способна только любовь. Но на каждый лед найдется свой пламень. Такую беспросветность может подчинить себе только внешняя сила — воля к жизни. Страсть, которую и любовью не назовешь, может возникнуть между мужчиной и мужчиной в самых неожиданных обстоятельствах, и даже самый ярый гомофоб не останется равнодушным — экран раскаляется до бела — в это не возможно не поверить.

Один герой убегает от ментов, другой — от бессмысленности жизни. Живые люди вокруг становятся декорациями. Дикая неуемная энергия Лехи, у которого в жизни было две дороги: либо угробить себя на заводе, либо медленно умереть от рака на фабрике в родном провинциальном городке, находит применение в городе с неограниченным соблазнами. Москва здесь — без опознавательных знаков, но ее трудно не узнать: закрытые клубы, наркотики, продажный секс.

Герой Алексея Франдетти — ангелоподобный молодой человек — по ночам превращается в лермонтовского демона:

«Он сеял зло без наслажденья.

Нигде искусству своему

Он не встречал сопротивленья –

И зло наскучило ему».

Лишь, когда молодой солист выходит на сцену, его лицо озаряется, а изо рта льется теплое золото, которое заставляет плакать даже такого Маугли каменных джунглей, как гопник Леха. «Ты, мать твою, горло береги!» — сквозь слезы орет на своего друга герой Евгения Ткачука — новой звезды российского кино. Музыка похожа на религию — здесь не обманешь, нет логики, понимания азбуки, здесь либо чувствуешь ее, либо нет. «А я для тебя сегодня пел!» — отвечает Эрик. И оба получают сразу все. Певец — редкий накал эмоций, живой жизни, искренности и воли, которую точно так же невозможно имитировать, как и природный талант. Гопник — неожиданный смысл, катарсис и просветление, которое он принимает вместе с желанием прикоснуться к дивному «мать твою, инопланетянину». При взгляде на Леху вспоминается другой, обожавший классическую музыку герой, герой Малкольма МакДауэлла из «Заводного апельсина», но хочется надеяться, что это совсем другая история. Фильм красив, прекрасна музыка — хруст снега на фоне Шуберта, динамика и драматизм в каждой сцене. Берусь утверждать совершенно точно — это кино не может оставить равнодушным, оно ставит вопросы, провоцирует и задевает за живое — тем самым выполняя главную функцию Великого немого.